Что такое технофеодализм?

Почему «феодализм»?

Технофеодализм — это гипотеза о том, что цифровые платформы изменили экономику настолько, что она перестала быть капиталистической. В такой системе источником власти и богатства становится не производство товаров, а рента, которую взимает горстка корпораций за доступ к принадлежащей ей инфраструктуре.

Аналогия с феодализмом здесь довольно прямолинейна. В Средневековье крестьянин работал на земле, которая принадлежала сеньору, и отдавал ему часть урожая за право на ней находиться. Сторонники теории утверждают, что цифровые площадки — это новая земля. Продавцы, разработчики и пользователи зависят от них, как крестьяне зависели от поместий, и отдают владельцам часть доходов.

Кто придумал этот термин?

Когда речь заходит о технофеодализме, чаще всего вспоминают Яниса Варуфакиса — экономиста, экс-министра финансов Греции и автора бестселлера «Технофеодализм: что убило капитализм» (2023). Однако представление о цифровых сетях и платформах как о новой форме господства возникло как минимум на два десятилетия раньше.

В 2002 году Александр Бард и Ян Зодерквист в книге «Netократия. Новая правящая элита и жизнь после капитализма» описали нетократов — новую элиту цифрового общества, контролирующую информационные потоки.

В 2004 году медиатеоретик Маккензи Уорк в «Хакерском манифесте» ввела понятие «класс векторалистов» — владельцев каналов передачи информации.

В 2014 году исследователи Василис Костакис и Мишель Баувенс в книге «Сетевое общество и будущие сценарии экономики сотрудничества» предложили концепцию «нетархического капитализма» — режима, в котором централизованно контролируемые платформы организуют взаимодействие пользователей ради накопления капитала. Авторы называли его «новофеодальной формой когнитивного капитализма»: пользователи создают ценность, а монетизируют ее владельцы площадок.

На современное понимание технофеодализма значительное влияние оказал экономист Седрик Дюран в книге «Технофеодализм. Критика цифровой экономики» (2020).

В свою очередь, политолог Джоди Дин в «Могиле капитала: неофеодализм и новая классовая борьба» (2025) развила идею о том, что капитализм постепенно уступает место новой системе власти и зависимости.

Таким образом, технофеодализм — не теория одного человека, а концепция, сложившаяся в многолетних дискуссиях философов и исследователей цифрового общества. Варуфакис сделал ее достоянием широкой публики и привлек к ней внимание СМИ, но он скорее популяризатор, чем первопроходец.

Что такое облачный капитал и облачная рента?

Облачный капитал — это новая форма капитала, воплощенная в цифровых платформах, алгоритмах и массивах данных. Она позволяет не только извлекать прибыль из активности пользователей, но и формировать их предпочтения, управляя вниманием и поведением через поисковые системы, рекомендательные алгоритмы и другие сервисы. Уорк назвала бы это контролем над «вектором», а Варуфакис — владением «средствами модификации поведения».

Отличие от традиционного капитала греческий экономист считает принципиальным. Заводской станок или сельскохозяйственная техника используются для производства товаров. Облачный капитал ничего не производит напрямую: он создает и контролирует цифровую среду, в которой люди торгуют, общаются и работают, а владельцы платформ извлекают доход из контроля над этой средой и доступа к ней.

Такой доход называют облачной рентой. Например, разработчик выпускает приложение через App Store, а владелец магазина получает часть выручки от продаж и встроенных покупок. В логике технофеодализма источник этих поступлений — не создание самого продукта, а власть над цифровой инфраструктурой, через которую проходят данные и платежи.

Кто такие вассальные капиталисты, облачные пролетарии и крепостные?

Варуфакис делит участников технофеодальной экономики на четыре группы:

• владельцы облачного капитала— собственники цифровых платформ и алгоритмических систем. Они контролируют инфраструктуру, в которой происходят покупки, поиск информации, общение и развлечения, и извлекают из этого ренту;
• вассальные капиталисты— компании, которые выпускают реальные товары и услуги, но зависят от платформ. Производитель электровелосипедов на Alibaba или продавец на Amazon отдает часть прибыли хозяину площадки и оказывается в подчиненном положении, хотя формально остается капиталистом;
• облачные пролетарии— курьеры, водители такси, сотрудники складов и другие работники, чей труд организуют алгоритмы. Они получают плату за смену или заказ, но не владеют платформой и не определяют условия работы;
• облачные крепостные— обычные пользователи. Каждый пост, лайк, комментарий или поисковый запрос превращается в данные и контент, на которых зарабатывает сервис. В отличие от наемных работников, облачные крепостные обычно не получают за это денег.

«Каждый раз, когда вы загружаете видео в TikTok, Facebook или Instagram, вы увеличиваете ценность этих платформ. Мы делаем это своим трудом, своей активностью и просто своим присутствием. Поэтому мы не просто крепостные. Мы — облачные крепостные, которые создают капитал. И ничего подобного в истории еще не было», — пояснил Варуфакис в интервью WIRED.

А это точно не капитализм?

Не все согласны с выводом Варуфакиса о том, что капитализм уступил место новой системе. Критики признают, что цифровые платформы радикально изменили экономику, но это не обязательно означает переход к феодализму.

Один из самых развернутых разборов предложил исследователь технологий Евгений Морозов. В эссе «Критика технофеодального разума» и интервью Jacobin он утверждает, что сторонники концепции принимают черты современного капитализма за признаки принципиально нового строя.

Когда корпорации контролируют платформы, собирают комиссии, распоряжаются данными пользователей и диктуют правила рынку, возникает соблазн сказать: «Это уже не капитализм».

Морозов считает такой вывод поспешным. Он напоминает, что капитализм никогда не сводился к свободной конкуренции и инновациям. Крупный бизнес всегда стремился укрепить влияние, подмять под себя ключевые ресурсы и использовать положение для извлечения дополнительной выгоды. Платформы вроде Google, Amazon или Meta делают это новыми способами, но сама логика остается прежней.

Технологические гиганты продолжают инвестировать: строят дата-центры, расширяют цифровую инфраструктуру, разрабатывают новые продукты, вкладывают миллиарды долларов в исследования и нанимают сотни тысяч сотрудников. Для Морозова это важный аргумент, поскольку корпорации не просто собирают ренту с платформ, а растут и конкурируют друг с другом.

Поэтому исследователь предлагает рассматривать платформенную экономику не как посткапиталистический или феодальный строй, а как одну из форм современного капитализма. По его мнению, цифровые платформы усилили старые тенденции капиталистической системы — концентрацию власти, монополизацию рынков и извлечение ренты, — но не создали принципиально новый способ организации экономики.

Что Варуфакис говорит о биткоине?

Цифровым активам Варуфакис посвятил отдельный раздел книги — «Ложные обещания криптовалют». Он начинает его с исторической параллели. В «Утопии» Томас Мор размышлял о том, как избавить общество от пороков феодализма. Томмазо Кампанелла в «Городе Солнца» отстаивал идею, что власть должна принадлежать ремесленникам, а не паразитирующим элитам. Криптоэнтузиастов экономист считает продолжателями этой традиции поиска более справедливого общественного устройства.

«[Их] вера в могущество криптотехнологий — такая же реакция на технофеодализм, как изначальная „Утопия“ была реакцией на феодализм», — пишет Варуфакис.

По его словам, после финансового кризиса 2008 года биткоин вдохновил самых разных людей, но со временем верх взяла «либертарианская фракция криптодвижения».

«Для них врагом номер один всегда были центральные банки, которые они изображали как своего рода католическую церковь, настаивающую на том, чтобы выступать в качестве посредника между людьми и их священной прибылью, а себя они видели в роли современного Мартина Лютера, провозглашающего протестантскую Реформацию. Таким образом, криптодвижение, изначально привлекавшее и анархистов, и социалистов, превратилось в чрезвычайно нестабильный валютный рынок, на котором любой достаточно разбирающийся в новой технологии блокчейна выпускал свои собственные „монеты“, пытаясь раздуть их долларовую стоимость, перед тем как обналичить. Их идеологическое презрение к фиатным или созданным государством деньгам оказалось уловкой для выпуска собственных фиатных денег. К тому времени, как в 2017 году один биткоин торговался более чем за двадцать тысяч долларов, ранний освободительный флер криптовалюты испарился», — говорится в книге.

По наблюдению Варуфакиса, главными выгодоприобретателями технологии стали те самые институты, против которых она изначально выступала. Он перечисляет примеры: блокчейн-платформа JPMorgan и Microsoft, решения от Goldman Sachs, Mastercard и Visa.

«Вместо того чтобы постепенно привести нас к утопии, криптовалюта стала еще одним инструментом облачных финансов и двигателем накопления облачного капитала», — резюмирует автор.

Варуфакис называет блокчейн блестящим ответом на вопрос, «который мы еще не сформулировали»‎. Но если вопрос в том, как исправить капитализм или свергнуть технофеодализм, то это, по его мнению, не тот инструмент.

«Это не значит, что криптотехнологии в какой-то момент не окажутся полезными для прогрессистов. Если и когда нам удастся социализировать облачный капитал и демократизировать нашу экономику, технологии блокчейна пригодятся», — допускает он.

Источник: https://forklog.com/cryptorium/chto-takoe-tehnofeodalizm

12.06.2026 13:58