Делать деньги, пока льется кровь

Какими были защитные активы двух мировых войн

«Покупай, когда на улицах льется кровь». Это выражение приписывают барону Натану Майеру Ротшильду из знаменитой банкирской династии XIX века. Если верить легенде, он заработал состояние, скупив акции после битвы при Ватерлоо: все боялись победы Наполеона, а цены были максимально низкими. 

Совет делать деньги, пока другим страшно, из баек про циничных финансистов перекочевал в сегодняшние выступления криптоинфлюенсеров. Однако он игнорирует объективные риски, связанные с глобальными потрясениями, — вплоть до физического уничтожения активов (хорошо, если не их держателей).  

ForkLog решил вспомнить, помогла ли приписываемая Ротшильду рекомендация тем, кто пытался заработать на двух мировых войнах, и насколько правы современные инвесторы, когда обращаются к этому полумифическому мему. 

Первая мировая: кому война, а кому мать родна

В июле 1914 года началась Первая мировая война и вместе с ней глобальная финансовая паника. Лондонская биржа закрылась примерно на пять месяцев — впервые за 300 лет существования. Нью-Йоркская — на четыре. Что происходило в это время? На фоне европейского кризиса некоторые инвесторы массово сливали акции, чтобы вернуться к золоту и валюте, выводили активы подальше — в страны, где не предполагалось боевых действий. Но были и те, кто просто ждали. В условиях непредсказуемости рынков главной задачей стало не заработать, а постараться сохранить то, что есть, и выжить. 

Адепты культа «Покупай, пока льется кровь» часто используют аргумент: после возобновления работы американской биржи в декабре 1914 года индекс Доу — Джонса продемонстрировал впечатляющее восстановление, поднявшись более чем на 88%. Но кто стали выгодоприобретателями перестроившейся на военный лад экономики? Владельцы заводов, газет, пароходов. И, в основном, в США. Не стоит сбрасывать со счетов, что в этом отскоке от дна сыграл роль эффект накопленного спроса на американские активы в условиях европейского хаоса. Кроме того, Штаты быстро стали ключевым поставщиком военных товаров и продовольствия для Антанты. Так что оптимизм именно американских инвест-коучей понятен. 

Несмотря на то, что крупнейшие биржи в странах, вовлеченных в боевые действия, возобновили торги, они столкнулись с жесткими ограничениями, из-за которых рынки фактически переставали быть свободными. Государства агрессивно размещали свои облигации как «патриотический и надежный» актив. Они буквально вынуждали не только бизнес, но и простых граждан спонсировать военную машину. Это была первая в истории массовая мобилизация общественного капитала. Что произошло потом? В большинстве стран, а особенно в России, Германии, Австро‑Венгрии, эти «ценные» бумаги после поражения и революций превратились в макулатуру. 

Согласно анализу экономиста Роберта Хиггса, корпоративная прибыль в отраслях, связанных с войной, в США с 1914 по 1917 год выросла на 200–300%. Корпорации US Steel, Bethlehem Steel, DuPont сколотили целые состояния. Чистая прибыль последней, например, увеличилась с $5 млн в 1914 году до $82 млн в 1918 — рост на 1540%.

Сам факт обогащения этих предприятий стал основой для распространенной теории заговора: кровопролитные конфликты инициируют и поддерживают корпорации, которые наживаются на торговле оружием. В США и Великобритании проводились реальные расследования, пытавшиеся доказать, что банкиры и производители боеприпасов втягивали страны в войну. Но в результате существование «торговцев смертью» так и не было признано. 

Большие деньги в военное время действительно делались, но не на рынке как таковом, а внутри системы государственных заказов и перераспределения ресурсов. В начале Первой мировой многие страны отказались от золотого стандарта или ограничили размен. Слитки, монеты, ювелирные изделия ушли в матрасы и на черный рынок. Причем, если где-то одни меняли вагон золота на состав с оружием, то в это же время кто-то отдавал обручальное кольцо за два фунта муки. 

Похороны золотого стандарта

Уже осенью 1914 года большинству политиков, банкиров, промышленников и торговцев стало ясно, что к Рождеству война не закончится. И тогда национальные валюты стали срываться со своих золотых якорей. Количество денег перестало упираться в вес слитков в подвалах центробанка. Эмиссия превратилась в чисто политическое решение: надо было печатать деньги, чтобы хватило на снаряды, новейшие виды вооружений, продовольствие, солдатские пайки, зарплаты и пенсии. 

Золото переставало быть биржевым инструментом, оно становилось «валютой выживания» — как на уровне государств, так и в низовом обороте. Для обывателя «презренный металл» оставался тем, что можно обменять на еду или просто спрятать до лучших времен.

Так, по сути, началась эпоха фиатных денег: их ценность держалась на вере в государство, усиленной пропагандой, патриотизмом и принуждением. Освободившись от золотых ограничителей, правительства запустили два основных механизма:

Произошел передел сфер экономического влияния. До 1914 года фунт стерлингов был главной расчетной валютой мира, через Лондон проходила большая часть глобальной торговли, британские банки финансировали международные операции. Помешанные на респектабельности англичане пытались сохранить репутацию до последнего. Около четверти военных расходов покрыли резким ростом налогов, остальное — внутренними и внешними займами, прежде всего у США. Инфляция фунта была ощутимой, но управляемой, что позволило ему сохранить статус серьезной валюты — хотя сама Британия вышла из Первой мировой уже должником, а не кредитором.

Французов немцы ударили по самому больному – оккупировали развитый промышленный северо‑восток вместе с налоговой базой. Париж опирался на внутренние займы и эмиссию через Банк Франции, активно занимая у Лондона и Вашингтона. Итог — высокая инфляция, гигантский долг и надежда, что «за все заплатит Германия» в виде репараций.

Берлин изначально жил в сценарии «быстрой победы»: война должна была окупиться за счет Франции и России. Налоги почти не трогали, армия содержалась внутренними займами и агрессивной работой печатного станка — денежная масса выросла примерно в пять раз. После поражения Германия осталась с разрушенной экономикой, внутренним долгом в обесценившихся марках и прямой дорогой к гиперинфляции начала 1920‑х.

У Российской империи было, пожалуй, самое слабое финансово-экономическое положение: примитивная налоговая система, недоразвитая промышленность, логистический хаос. Государство почти целиком опиралось на эмиссию и внешние займы у союзников. Вы ошибались, если думали, что продразверстка была изобретением коммунистов. Ее ввели при царе, в 1916 году, поскольку еды критически не хватало, как в армии, так и на рынке. К 1917 году денежная масса выросла кратно, рубль стремительно потерял покупательную способность, в городах начались перебои с продовольствием — это стало одним из фитилей Февральской и Октябрьской революций.

До вступления в войну США были «арсеналом демократии», поставляя Антанте товары и кредиты в обмен на золото. К 1918 году американский золотовалютный запас стал одним из крупнейших в мире. США формально не отказывались от золотого стандарта и финансировали собственное участие в войне через повышение налогов и масштабные кампании по продаже гособлигаций. Геополитическое положение Америки сделало Вашингтон главным мировым кредитором. Так начиналась долларовая эра. США стали крупнейшим держателем золота не потому, что добыли его больше всех, а потому что многие, у кого были активы в слитках, предпочли хранить их именно там — подальше от фронта и революций. Доллар привязывался к золоту, а остальные валюты мира — к доллару. 

Европа же вышла из войны в долгах. Первая мировая наглядно показала: классический золотой стандарт в режиме тотальной мобилизации не работает. Однако государства способны долго жить на фиатных деньгах, ценность которых держится на вере, надежде и пропаганде. 

Вторая мировая: когда деньги становятся бесполезны

Золото ни в коем случае не обесценилось и, конечно, не утратило полностью роль резерва, но уже не было единственным залогом прочности финансовой системы. Во время Второй мировой его дополняли доллар и фунт, а внутри стран ключевую роль играли госдолг и административный контроль. И ни одно из государств не разбогатело в тот период. 

Когда кровь реально лилась, граждане меняли золото не на акции или облигации. Дороже денег и ценных бумаг для простых обывателей стали хлеб, спички, уголь, керосин, крупы, соль. Банкноты и монеты в условиях дефицита и инфляции переставали выполнять основную функцию — обеспечивать доступ к товарам. Государства вводили жесткое управление экономикой: контроль производства, цен, снабжения. Это порождало карточную систему распределения продовольствия. Без нее спекулянты скупили бы все возможное, и у бедняков не осталось бы шанса выжить.

Универсальным эквивалентом обмена становилась еда. Рядом с продовольствием стояли базовые ресурсы — топливо, теплая одежда, лекарства. Все, что обеспечивало физическое существование, автоматически становилось «твердой валютой». И при этом государство всегда могло изымать то, что есть у населения. И не позволять людям, например, брать дрова в лесу или торф на болоте, не говоря уже о том, что по «Закону о колосках» грозил расстрел или 10 лет лагерей с конфискацией имущества за сбор остатков на колхозных полях. Закон активно применяли до 1947 года, а официально он утратил силу лишь в 1959.

В топе «валют» на европейских черных рынках были масло, кофе, сигареты, мясо, консервы, алкоголь, спирт, горючее. В дефицитной экономике ценность смещалась от владения к контролю и доступу: работа на складе, в системе распределения, в столовой или на транспорте давала больше реальной покупательной способности, чем любая зарплата. Поэтому социальный капитал — связи, знакомства, «блат» — становился полноценным экономическим ресурсом. 

Во Второй мировой войне разбогатели те, кто оказался ближе к распределению: государственным заказам, сырью, логистике, дефицитным товарам. Рынок возможностей схлопнулся, и в силу вступила экономика доступа. С этим же связаны контрабанда и обход блокад. Через нейтральные территории и фиктивные сделки перемещались товары, официально запрещенные к поставке. Риски были высокими — конфискации, уголовное преследование, но маржа компенсировала их с избытком.

Отдельную роль сыграли нейтральные страны — Швеция, Португалия, Швейцария. Они оказались в позиции посредников между воюющими сторонами. Через них шли поставки сырья, переработка материалов и финансовые операции. Например, стратегические ресурсы вроде вольфрама или железной руды приносили значительную прибыль именно благодаря тому, что доступ к ним был ограничен, а спрос — критически высоким. 

Главным источником крупного капитала стала военная промышленность. В США такие компании, как Boeing, General Motors и DuPont, тесно сотрудничали с государством. Все гражданское производство было перепрофилировано на выпуск самолетов, техники, боеприпасов. Контракты часто заключались по принципу cost-plus — государство покрывало расходы и гарантировало прибыль. В таких условиях риск почти исчезал, а масштаб заказов обеспечивал рост выручки.

Неплохо себя чувствовали во время Второй мировой финансовые посредники. Банки, особенно в США и Швейцарии, зарабатывали на кредитовании союзников, организации расчетов и управлении активами. Институты вроде JPMorgan работали на пересечении финансовых потоков, извлекая прибыль из комиссий и контроля над транзакциями. Это был менее заметный, но крайне устойчивый источник дохода.

Когда мы утверждаем, что разбогатеть на войне невозможно, мы имеем в виду 99% людей. Но оставшийся процент существует и за ним стоят вполне определенные фамилии и названия концернов. Это системное исключение для элит, которые уже были внутри финансовой машины. Ни государствам, ни народам войны по большому счету не приносят финансовых выгод. 

В статье «Военное процветание? Переоценка экономики США в 1940-х годах» Роберт Хиггс разбирает мифологию сюжета «делай деньги, пока течет кровь» жестко и детально. Его главный тезис: военная экономика отлично выглядит на бумаге, особенно если мерить ее через ВВП, но гораздо хуже в реальной жизни. Формально выпуск танков, бомб и боеприпасов разгоняет статистику, создавая иллюзию роста. По факту же это производство не увеличивает благосостояние, а лишь потребляет ресурсы в пользу разрушения.

Иными словами, экономика может «расти», одновременно производя все больше вещей, которые либо взорвутся, либо будут взорваны. Хиггс предлагает пересмотреть саму логику таких оценок: война способна создавать впечатление процветания, но это во многом бухгалтерский эффект, за которым скрывается мрачная реальность.

Истории богатевших на войне — успешные и не очень

Еще раз уточним: банкиры и промышленники сколачивали капитал не на войне, а за счет войны через уже существующую инфраструктуру. Пока немецкая домохозяйка меняла последние рейхсмарки на картошку, а советский солдат выкапывал замерзшие клубни под Смоленском, банкиры JPMorgan на Манхэттене и UBS в Цюрихе снимали сливки с ленд-лиза и нацистского золота. Так получилось, что они владели трубой, через которую текли чужие миллиарды. Для них «кровь на улицах» была не сигналом к действию, а дополнительным условием, при котором они продолжали подсчитывать EBITDA.

В Германии жил человек по имени Гюнтер Квандт. Он был текстильным магнатом, заработавшим миллионы на обмундировании во время Первой мировой, позже стал одним из главных «нацистских миллиардеров». В 1920‑е через жену Магду (будущую супругу Йозефа Геббельса) Квандт поддержал НСДАП, а после 1933 года профинансировал Адольфа Гитлера и получил контракты на оружие, боеприпасы, аккумуляторы для люфтваффе и Daimler-Benz.​

Этот человек создал несколько компаний, одна из них и сейчас известна как BMW. Квандт участвовал в «ариизации» еврейских заводов и использовал рабский труд заключенных концлагерей. После Нюрнбергского процесса он вернулся в бизнес, проведя всего два года под арестом. Говорят, все потому, что в холодной войне против СССР нужна была мощная Германия, а куда ж без промышленников. Династия Квандтов до сих пор владеет концерном BMW.​

В Советском Союзе таких «историй успеха» не было. Но это не значит, что не было людей, которые хотели использовать войну для личного обогащения. Не будем вспоминать мелких аферистов и уделим немного внимания персонажу, чьи наглость и удачливость (до поры до времени) заслуживают киносценария. Военный инженер Николай Павленко в хаосе лета 1941 года дезертировал с фронта. Вместо окопа он выбрал карьеру теневого подрядчика, готового восстанавливать разрушенные города. Создав фальшивые печати и документы, Павленко зарегистрировал несуществующий «Участок военно‑строительных работ Калининского фронта № 5» и через военкоматы набрал себе «личную армию» из выздоравливающих бойцов, дезертиров и отставших от своих подразделений солдат.

Подставная часть двигалась следом за наступающим фронтом, получала строительные подряды, форму, пайки и снабжение как обычное подразделение. Большую часть средств Павленко разворовывал, щедро делясь с офицерами и обзаводясь высокопоставленными покровителями в тылу. К 1944 году в его «части» числилось более двух сотен человек и тяжелое вооружение, а сам он стал богатейшим человеком по военным меркам.

В Польше и Германии люди Павленко конфисковывали автомобили, скот, оборудование и тонны продуктов, получая от штабов целые эшелоны для вывоза награбленного, которое затем сбывали. После победы предприятие легализовалось под вывеской «Управления военного строительства», сам аферист получил ордена и уважение, его бойцы тоже имели официальные награды, часто даже не понимая, что служили в фиктивной части.

Конец афере наступил только в 1952 году, когда всплыла схема с махинациями на облигациях госзайма. Расследование случайно вскрыло, что «строительное управление» нигде не числится, а Павленко находится в розыске за прежние хищения. В итоге были арестованы сотни людей и изъято оружие, техника и имущество, но реальные сроки получили лишь единицы. Авантюриста расстреляли, но чиновники, десятилетиями закрывавшие глаза на его деятельность, избежали наказания.

Нельзя сказать, что на войне совсем никому не удавалось нажиться, но эти истории — абсолютное исключение, и почти всегда в них есть неприятный моральный душок. «Кровь на улицах» как мем, конечно, имеет право на существование, тем более что нынешние условия совсем не похожи ни на Первую, ни на Вторую мировую. Однако в реальности военные потрясения вряд ли и сегодня могут дать иксы к портфелю. Скорее они послужат дедлайном для обмена денег на еду, паспорт спокойного государства, а то и жизнь.

Источник: https://forklog.com/exclusive/delat-dengi-poka-letsya-krov

24.03.2026 12:50